Знамя труда

Наиль Маганов: «Мы здесь живем, дышим одним воздухом со всеми»

«Не нужно дожидаться, пока нефть будет стоить 10 долларов за баррель»,  – говорит гендиректор «Татнефти» Наиль Маганов, объясняя, почему для компании жизненно важно заниматься не только добычей, но и переработкой сырья.

В ходе интервью он рассказал, в чем суть идущей в компании реорганизации, для чего нужна модернизация МГПЗ и что включает в себя «рациональный бюджет нефтяника».

Реорганизация в «Татнефти»: «революционного мало»

– Наиль Ульфатович, сразу о наболевшем, очень много разговоров о том, что в «Татнефти» идет реорганизация, оптимизация, какие-то структурные изменения. Создание нового подразделения «Татнефть–Добыча» вы прокомментировали так: «Мы переходим от контроля добычи на какой-то географической территории к управлению конкретному». Не исчезнут ли НГДУ как самостоятельные структуры?

– Не исчезнут. Но нужно понимать, что их структура была создана в 70-х годах и соответствовала тому времени – по уровню развития технологий, логистике и прочему. Время ставит перед нами другие задачи. Появились иные возможности, функции. И под эти новые запросы работать на основе старой структуры сложновато. Где-то процессы начинают тормозить, где-то дублироваться, где-то мы просто пошли не туда. Естественно, с развитием технического прогресса, повышением образовательного уровня, на базе новых знаний мы ищем точки роста для создания оптимальной организационной структуры наших нефтедобывающих активов. Вот и все. Это логический процесс постоянного совершенствования. Революционного в подобном мало.

Из НГДУ будут переданы, централизованы некоторые функции. Там, где коллеги работают непосредственно на основном производстве (в цехах, на промыслах), все останутся на своих местах. Хотя преобразования будут, на смену старому придут новая техника, оборудование, иные методы работы. Придется освоить новые функции, приобретать другие знания. Перед людьми открываются новые возможности.

Основные преобразования коснутся аппарата управления – не только бухгалтеров, юристов, но и инженерно-технического персонала (техноструктуры): технологов, геологов, разработчиков, энергетиков, механиков.

У нас будет выстроена двух­уровневая вертикаль: аппарат управления производством («Татнефть–Добыча») – производственные цеха. В новой оргструктуре в отдельные направления мы выделим службы по разработке месторождений, добыче и подготовке нефти, планированию и повышению эффективности производственных процессов, топографо-геодезическому и маркшейдерскому сопровождению, единой диспетчеризации.

– Вы говорили, что реорганизация многих людей освободит от монотонной работы. Ждать ли сокращения персонала? Есть ли цифры, на сколько?

– Количественно наша компания сокращаться не будет. По основному производству это точно: в цехах, на промыслах, наоборот, нужны люди. Возможно, изменится ряд специальностей. Мы наращиваем фонд скважин, у нас появляются новые возможности за счет повышения эффективности технологий. Если раньше мы бурили 250–300 скважин, то сейчас ушли за тысячу. Скважины надо обслуживать, грамотно и правильно эксплуатировать.

Второе – мы начинаем активно выходить в новые регионы. Развиваемся в районах Центральной Азии. На днях обсуждали вопросы промышленного освоения наших активов в Ненецком округе. Так что люди нам понадобятся. По-настоящему инициативные специалисты – постоянный, просто хронический дефицит.

Повторяю, технологии идут вперед – и это касается не только нас. Сегодня многие функции, внедренные в 90-е, 2000-е годы, переведены на язык цифр и алгоритмов, встроены в машины. Игнорировать прогресс мы не можем – это путь к отсталости и гибели.

Но в наших силах развиваться, расширяться, открывать новые направления. Вот если бы подобного не делали, тогда пришлось бы сокращать людей – не сегодня, так завтра. Но вместо этого мы ищем, как обеспечить их достойной работой и приличным заработком, повысить устойчивость компании к быстро меняющемуся внешнему миру.

– Понятно, что общую численность можно сохранить, но есть вопрос по рабочим мес­там в Татарстане. Почувствуют ли сотрудники какие-то изменения? Кому-то переехать придется в Альметьевск?

– Переезды возможны. Но мы стараемся, чтобы во всех городах нефтяной зоны оставались рабочие места и их число никоим образом не уменьшалось, а только увеличивалось.

Возможные неудобства – это переподготовка. По отдельным направлениям нужно будет ее проходить. Если люди в процессе обучения не покажут должного уровня знаний или не продемонстрируют свою готовность к переменам, у нас для них найдется много другой работы. Это касается инженерно-­технических сотрудников, связанных с развитием экспертных направлений – консалтинга и экспертизы. Кроме того, много работы по цифровизации. Нам нужно доперевести в «цифру» огромные массивы информации. Это очень большой пласт работы, где люди смогут активно себя проявить.

– Сколько человек подобное затронет? Есть такой подсчет?

– В цифрах пока не скажу. У нас создан офис трансформаций, внутри которого сформированы рабочие команды по каждому направлению. В них вошли руководители трансформируемых подразделений, ключевые специалисты и функциональные руководители, специалисты НГДУ и смежных подразделений. Процесс идет поэтапно. Сейчас описываются функции, замеряются необходимые объемы работ. После этого мы поймем, на какие функции, для выполнения каких процессов нам нужны будут специалисты и сколько их потребуется.

– В какие сроки произойдет трансформация?

– В 2019 году мы завершим описание процессов, разработку оргструктуры, подготовим весь комплекс документов, приказов. Это будет совместно обсуждаться, выполнятся пилотные проекты. Только после того, как мы убедимся в правильности выбранных методов, начнется переход к реализации основного проекта.

Планируется, что полный переход к целевой модели по всем процессам управления нефтедобывающими активами будет завершен в первом полугодии 2020-го.

– Нет ли опасения, что централизация приведет к тому, что все сливки будет снимать Альметьевск, а остальные города присутствия «Татнефти» обеднеют?

– Напротив, во всех городах присутствия «Татнефти» мы планируем создавать новые рабочие места. Например, у нас будут центры компетенций по вспомогательным процессам (бухгалтерия, правовое, финансовое, кадровое сопровождение и так далее).

Разумеется, все города, где подразделения «Татнефти» – градообразующие предприятия, останутся в зоне нашей социальной ответственности. Снижать инвестиции в жилье, школы, детсады, больницы, экологию, комфортную среду и прочее мы уж точно не будем.

– Результат осязаемый какой должен быть? Потому что обыватель скажет: нефть в недрах лежит, все равно ее будут так или иначе добывать, ну станет немного меньше прибыль разве что, но из-за этого же компания не исчезнет. Когда автомобили производят (тот же КАМАЗ), есть четкий критерий – покупают или не покупают. А нефть – такой товар, что его в любом случае будут приобретать.

– Не всегда и не везде, не в надлежащих количествах и не по тем ценам. Я недавно встречался с альметьевскими блогерами, и они мне тоже задали похожий вопрос: «Что такое устойчивость? Зачем это нужно?» Я говорю: «Вот скажите, пожалуйста, когда нефть падала в цене, кто-то из вас видел, чтобы из импорта что-то подешевело?»

Очень даже возможно, что лет через 15 мы столкнемся с этой проблемой. Просто сырая нефть, просто нефтепродукты могут оказаться не так востребованы. Сегодня все активнее говорят о глобальном потеплении, карбоновом следе, бурно развиваются альтернативные виды энергетики. Нужно внимательно отслеживать все тенденции.

«Надо думать о судьбе компании через 10, 20, 30 лет»

– Трагедия в том, что юго-восток Татарстана очень сильно специализирован именно на добыче нефти.

– Может быть, не трагедия, а возможность?

– В зависимости от того, как распорядиться этим.

– Мы о таком точно думаем. И решение здесь может быть только одно – перерабатывать то, что добываем, в продукт, пользующийся устойчивым спросом сегодня, а в идеале – в продукт будущего. Когда-то считали, что добывать сырую нефть и гнать ее на экспорт – это, возможно, попроще, полегче… Но надо думать о судьбе компании через 10, 20, 30 лет. Мы серьезно продвинулись в переработке нефти, а в ближайшие годы хотим развить переработку попутного газа, который образуется при добыче. В стратегии «Татнефти» до 2030 года это выделено как отдельное направление, как еще одна наша точка роста.

– Сейчас оно представлено только Миннибаевским газоперерабатывающим заводом, построенным еще в 1950-х годах. Кстати, когда его открывали, это был один из крупнейших, если даже не крупнейший газоперерабатывающий завод в СССР,  – так сказано на сайте предприятия.

– Завод был рассчитан на переработку 10 миллиардов кубометров газа в год. Сейчас этих объемов просто нет. Меняется время, у нас сократилась добыча, да и газовый фактор на ранних стадиях всегда более высокий, чем на поздних. Мы добывали девонскую нефть, где газовый фактор – 70, 80, а вначале доходил и до 120 кубометров на тонну. Сегодня это 10, 15, 20 кубометров на тонну. Мощности ГПЗ оказались невостребованными, причем общезаводское хозяйство, инфраструктура были рассчитаны на такие объемы.

– Труд поколений по сути…

– Да, это труд нескольких поколений. Мы продолжаем дело наших отцов и дедов. Я чувствую груз ответственности – не только перед нынешними работниками «Татнефти», жителями районов нефтедобычи, но и перед родителями, более того, перед нашими детьми. Нужно, чтобы они жили лучше, чем мы. Намного лучше.

– Почему раньше «Татнефть» не занималась газохимией? Все силы на «ТАНЕКО» уходили?

– Об этом направлении мы думали с начала 90-х, когда газоперерабатывающего завода еще не было в орбите «Татнефти». Видели перспективу, обсуждали со старшими товарищами. И как мне тогда сказал один наш коллега – не из нашей компании, но очень уважаемый в мировом нефтяном сообществе человек: «Наиль, я понимаю, до всего можно дойти, и до производства зубной щетки ты доберешься, и до зубной пасты… Но пока движешься, компания с голоду умереть может. Нужно делать все последовательно – step by step (степ бай степ). Не беритесь сразу за все, но только за то, на что у вас хватает ресурсов. Идите поэтапно». Сегодня мы планомерно добрались до этой точки.

Более того, повторю, появились новые предпосылки к тому, чтобы идти в нефтехимию. Если все прогнозируют, что спрос на нефть будет падать, то по продуктам нефтехимии предполагается все-таки рост. И это опять же устойчивость и перспективы для компании.

«Из опасных газов получаем твердый безопасный продукт»

– Однако первый же газохимический проект на базе Миннибаевского ГПЗ – производство малеинового ангидрида – был поначалу воспринят в штыки и в Альметьевске, и в поселке Нижняя Мактама. Как вы отнеслись к такой реакции?

– Позитивно. Это абсолютно нормально, когда есть неравнодушные люди, которые задают вопросы, выражают свою позицию. К сожалению, в какой-то момент у нас возник вакуум информации, появились совершенно дикие слухи. Это исключительно наша недоработка. Нам нужно быть более открытыми. Мы не собираемся ни от кого отмахиваться, терпеливо объясним, как все обстоит на самом деле. Очень важно, чтобы жители нас правильно поняли. Для этого мы открываем информационные центры, будем проводить встречи. Как только пошли разговоры, я встретился с активистами. Когда есть прямое общение, страхи исчезают.

– И все равно любое химическое производство означает дополнительные выбросы, загрязнение. Приятного мало…

– Давайте посмотрим, как обстоят дела сегодня. Мы добываем нефть, при этом из скважины выходит попутный газ. От подобного никуда не деться. Раньше, в самом начале нефтедобычи, его просто сжигали на факелах. Потом построили Миннибаевский ГПЗ, чтобы газ собирать и отправлять на переработку. Это тоже не сразу произошло – те, кто вырос в Альметьевске, еще застали времена, когда по ночам порой было светло, как днем, от зарева факелов.

Сейчас мы собираем и утилизируем почти 97 процентов попутного газа. Еще в 2015 году запустили план модернизации общей стоимостью 16 миллиардов рублей. К сегодняшнему дню удалось добиться снижения выбросов на 17 процентов. И как раз сейчас переходим к решающей фазе – здесь и реконструкция факельной системы, и строительство так называемой криогенной установки и установки сероочистки.

Я не буду вдаваться в технические детали, но результат простой: к 2023 году выбросы снизятся на 59 процентов по сравнению с первоначальным уровнем.

Строительство установки малеинового ангидрида стоит в этом же ряду, хотя, казалось бы, напрямую с выбросами не связано. Дело в другом. Сейчас на выходе мы получаем бутан, пропан и прочие взрывоопасные вещества, которые загружаем в цистерны, чтобы отправить потребителям. При закачке, как ни старайся, все равно происходят утечки в атмосферу. И дальше эти «газовые бомбы», как я их называю, ездят по дорогам. С помощью новой установки мы опасный бутан превращаем в безопасное твердое вещество – МАН. При этом газ будет идти по герметичным трубам, то есть утечки резко сократятся.

– «Татнефти» люди верят, но ведь создается целая особая экономическая зона «АлмА» на сотнях гектаров. Там тоже могут что-то вредное построить? И, вообще, зачем она нужна?

– Смотрите, есть мы с МАН и пропиленом, но в чистом виде их никто не «кушает». Нужна дальнейшая переработка – вплоть до тех же самых зубных щеток и зубных паст. Часть мы планируем направлять в ту же ОЭЗ «Алабуга», где уже есть потребители. Но почему бы не делать что-то и у нас? Мы, профессионалы, оснащенные оборудованием и технологиями, сделали самое трудное и самое опасное с точки зрения экологии – извлекли газ из недр, обезопасили его, понесли все связанные с этим издержки. Зачем отдавать такую прибыль, рабочие места за пределы нашей страны? Государство создает льготы, чтобы процесс развития стимулировать.

ОЭЗ планируется развернуть на территории трех районов – не только Альметьевского, но и Лениногорского, Нижнекамского. Какие-то проекты затронут и другие города. Но я подчеркну одну важную вещь: управляющая компания будет наша, это «дочка» «Татнефти». То есть, если даже станут приходить внешние резиденты, контроль с нашей стороны окажется полным.

«Мы тут живем, дышим одним воздухом со всеми»

 

– И все-таки что вы можете сказать тем людям, которые опасаются, что все эти планы нанесут непоправимый вред экологии?

– Я вырос в Альметьевском районе и знаю, как было раньше. Я помню речку Зай, где мы мальчишками купались и по кустам всю нефть на себя собирали. А весной она иногда текла сплошным слоем. Наверное, тогда это воспринималось как само собой разумеющееся. Ну да, солнце встает на востоке, а весной обязательно нефть течет по речке, на которую пойдешь купаться, в кустах вечно что-нибудь зацепишь. Родники соленые… Это считалось естественными издержками нефтедобычи.

К чему я говорю? «Татнефть» десятилетиями методично боролась за то, чтобы выправить ситуацию, и сделала это. В последние десятилетия картина совсем другая, и поддерживать данный порядок стоит немалых денег.

Наша экологическая программа только в 2018 году стоила 11 миллиардов рублей. И вдруг в один момент взяли и решили все это пустить насмарку, вернуться к тем временам?! Где логика?

Не так давно мы с командой руководителей «Татнефти» сплавлялись по Заю, я с удовольствием смотрел на чистые кусты, бобровые горки, ондатр, журавлей, которые там по берегам живут. Это такой биологический индикатор… Ну, а проблемы, конечно, еще есть, будем их планомерно решать. Кстати, вы бы видели, сколько мы мусора собрали!

Все руководство «Татнефти» живет в Альметьевске. Дети, внуки, родители гуляют по этим улицам, и люди нас видят. Мы не прячемся. И нам небезразлично, каким воздухом со всеми вместе мы дышим, какую воду пьем.

– Вы считаете, на данном этапе вопросы экологии со стороны «Татнефти» полностью решены?

– Я бы так не сказал. Никакой самоуспокоенности быть не может. Наоборот, внимание наше к этому только нарастает.

Каждый понедельник у меня планерка начинается с вопросов экологии.

Я вам сейчас покажу информационно-аналитическую систему (демонстрирует программу на своем планшете – прим. ред.). Вот у меня плашка «Экология». Если будут какие-то отклонения, загорится красный значок. Вот фотографии, где отбирали воздух, здесь табличные данные, графики, температура, информация по юго-востоку: и Азнакаево, и Бугульма, и Бавлы. Если есть отклонения, сразу видно.

 

Все города, где подразделения «Татнефти» – градообразующие предприятия, останутся в зоне нашей социальной ответственности. Снижать инвестиции в жилье, школы, детсады, больницы, экологию, комфортную среду и прочее мы уж точно не будем.

 

– И как реагируете?

– По-разному, бывает, эмоционально… Если есть какой-то скачок, для нас это ЧП, повод для расследования. Откуда идут выбросы, кто источник? А вообще, я даже запрещаю ссылаться на совещаниях на ПДК, ПДВ. Соблюдение предельно разрешенных значений – такое вообще не обсуждается. Подобное – закон, это обязательно, но кто нам запрещает выполнять лучше? И мы делаем лучше.

– Но не все загрязнения зависят от «Татнефти», есть и другие источники…

– Мы отслеживаем все. Например, в том же Альметьевске принимаем во внимание вопросы с городом в целом. Основные выбросы, которые сейчас еще чувствуются, идут от городских очистных сооружений. И мы настаиваем, чтобы их модернизировали – дали ресурсы на проектирование, способствовали тому, чтобы привлечь на данные цели федеральные деньги. Не хватит – добавим. Это не объект «Татнефти», но проблема должна быть решена, мы будем дожимать до победного конца. Тем более Рустам Нургалиевич нас в подобном очень поддерживает.

Такие же проекты по очистным сооружениям у нас и в Карабаше, и в Бугульме. Сейчас пытаемся найти понимание по этому вопросу с администрацией Лениногорска.

«Татнефть» – это не только Альметьевск»

– У «Татнефти» есть стратегия до 2030 года. Там прописаны цели по повышению эффективности, росту капитализации. А есть ли такие же задачи по росту благосостояния работников, развитию социальной среды?

– Я абсолютно убежден, что никаких целей мы не достигнем, если не будем создавать условия для людей, которые работают в нашей компании, и даже шире – для тех, кто трудится рядом с нами, помогает нам добывать нефть, мы выполняем общее дело. Не все измеряется зарплатой. Где-то в Западной Сибири огромные деньги платят, но люди уезжают на «большую землю», потому что им не нравится там жить. Поэтому мы инвестируем в социальную инфраструктуру, образование, здравоохранение, культуру, благоустройство…

Но и зарплата, конечно, тоже очень важна. Генри Форд в свое время говорил: у каждого работника должно хватать денег на покупку автомобиля Ford (форд).

Мы не просто платим какую-­то среднюю по рынку сумму, а анализируем, на что хватает данных средств. Это называется рациональной корзиной нефтяника, которая постоянно индексируется.

Допустим, общее основное увеличение корпоративного бюджета в первом полугодии 2019-го: продукты питания – плюс 8,17 процента (хлеб, мука, картофель, виноград, цитрусовые, телятина). Непродовольственные товары – плюс 1,44 (гигиена, санитария, медикаменты, верхняя одежда, товары культурно-спортивного назначения). Услуги – плюс 1,47 (ремонтные услуги, проездные билеты). И так далее пошло, пошло, пошло… Все это учитывается, считается. Сюда включаются и взносы по ипотечным кредитам, и содержание автомобиля, и налоги.

Мы брали за базис уровень оператора 3-го разряда. Сейчас это нормальный стартовый уровень для молодых активных ребят. Я, когда пришел на работу, три-четыре месяца был подсобно-транспортным рабочим 1-го разряда, 3-й получил через год, а потом и 5-й, высший, разряд, очень гордился.

Так вот, в 2013-ом у оператора 3-го разряда коэффициент был где-то 0,48, то есть он зарабатывал половину из того, что нужно, чтобы крепко стоять на ногах. Сейчас данный показатель уже 0,86. Но! Это гарантированная часть оплаты. Если ты трудишься хорошо, активен, то есть надбавки, которые позволяют заработать до коэффициента 1,12, а дальше повышай квалификацию, разряд!

Так что благосостояние растет, мы за этим следим. Чем богаче и успешнее будет компания, тем лучше должны жить ее работники. Это очевидно.

– У вас есть в голове образ, каким должен быть Альметьевск через 5, 10 лет? С помощью в том числе усилий «Татнефти»?

– «Татнефть» – это не только Альметьевск, но и Азнакаево, и Бавлы, и Лениногорск, и Актюба, и другие города региона. Главное, сама обстановка должна быть такой, чтобы люди гордились тем, что живут в своем городе, республике, стране. Вне зависимости от того, работают они в «Татнефти» или нет.

В моем понимании, жизнь человека состоит не только из материальной составляющей. Немаловажная часть – культурная доминанта, необходимо повышать культурные запросы людей. Мы должны давать широкую культурную повестку во всем: экологии, медицине, образовании, спорте. Культурный человек не будет терпеть неинтересную работу, плохую окружающую среду, он захочет изменить все к лучшему. С каждым разом, с каждым поколением планка будет повышаться, это и есть прогресс.

Необходимо искоренять пробелы. Татарстан сейчас многое для этого делает. Президент нашей республики Рустам Нургалиевич Минниханов – председатель Совета директоров «Татнефти», в душе новатор и социально очень ответственный. Сегодня на уровне Татарстана реализуется порядка 40 социальных программ. В значительной степени тому способствуют налоги, которые платит «Татнефть», наши дивиденды. Как вы знаете, именно на эти деньги в республике запущена программа капремонта дворов стоимостью в 50 миллиардов рублей.

Но если у нас есть возможность что-то сделать сверх того, почему мы должны от подобного отказываться? Государство – это мы, мы — часть нашей страны. Мы сами должны делать свою жизнь лучше, комфортнее, качественнее, поднимать уровень, а не ждать, что кто-то придет и выполнит это для нас.

Например, у нас в медицинском хозяйстве есть медсанчасть, которую «Татнефть» активно финансирует, за ней закреплены наши работники. Есть сигналы от жителей: было бы здорово, если бы там шире оказались открыты двери для всех.

Мы понимаем, что у нас есть очень хорошие резервы, возможности. Уже вышли к городским властям с предложением перераспределить на медсанчасть еще больше людей.

– А что касается образования? Вот Высшая нефтяная школа создается на базе АГНИ.

– Безусловно, Высшая нефтяная школа обязана быть, молодежи необходимо получать качественное образование здесь. Общежития появятся к весне 2020 года – на тысячу студентов. Мы уже вышли на уровень третьего этажа. Лабораторный корпус (заколотили сваи) будет к октябрю 2020-го. На следующий год, я надеюсь, у нас решится вопрос с земельными участками под учебный корпус, общественный центр. В целом мы имеем все возможности закончить к 2022-ому полностью весь комплекс. Мы вкладываем в данный проект порядка 6 миллиардов рублей.

– Ставится ли цель, чтобы это был лучший профильный вуз в стране?

– А иначе для чего все затевать?

– Но материальная база – это не все. Важно, чтобы были преподаватели.

– Они есть. Практико-ориентированные. В компании имеется многое из того, что мы можем передать подрастающему поколению. В Высшей школе будут учиться 1100–1200 студентов. Мы сможем дать ребятам то, что гарантированно сделает их востребованными в дальнейшей жизни. Им продолжать наше дело, как мы продолжаем дело наших родителей.

А люди приедут и со стороны, если наш край станет соответствовать их высоким запросам: будут интересная работа, высокая культура, хорошая экология, медицина, спорт – все возможности для развития и самореализации. На это мы и нацелены.

Пресс-служба ПАО «Татнефть»

 

 

 

 

Реклама

Новости Альметьевск. 

Частичное или полное воспроизведение материалов сайта zt116.ru возможно только при наличии гиперссылки.

Следите за самым важным и интересным в Telegram-канале Татмедиа


Нравится
Поделиться:
Реклама
Комментарии (0)
Осталось символов: